Путешествие в Венецию

Перед стартом.

Знаю одного чела на Фонтане, который продает отличную помидорную рассаду. За два дня до начала путешествия я купила у него сорок кустиков микадо.

За день до старта они образовали красивый черно-зеленый квадрат в саду. Очень довольная, я улетела в город, который местные жители называют Милано. 

Старт.

Мы должны были приехать в Венецию днем. Но Карло, приятель Вероники и человек, который вызвался вести нас на машине, целый день спал, и мы погрузились в машинку, пропахшую собакой (конечно, вместе с одним из героев нашей истории – белым песиком Педро), часов в девять вечера.

Мы ехали по трассе, которую окружал индустриальный пейзаж – заводы, фабрики, гигантские склады. Время от времени вдалеке появлялись синие горы или проносилась мимо старинная колокольня. Сзади остался Милан, впереди была Венеция, но никакой сбивающей с ног красоты (вроде бы обещали!) не наблюдалось. Только небо, небо над Италией, было выписано тоненькой  кисточкой, как на картине старых мастеров.    

Мы в Местре. По дороге стемнело.

- Въехать в Венецию  на машине нельзя, - объяснила  мне Вероника, - машина останется  в Местре, а мы сядем в электричку и через десять минут будем в Венеции. Билет один евро.

- Там другое измерение, другая реальность - сказал Карло, - всё осталось точно таким, как было построено пятьсот лет назад.  

Что не любил Богословский?

Я, конечно, не поверила про другую реальность. Не вижу смысла любить города заранее. Ведь то, что нравится кому-то, может показаться отвратительным мне! Например, композитор Никита Владимирович Богословский (у него я брала интервью, когда работала в газете «Вечерняя Москва») говорил, что не любит Венецию, потому что она пахнет тухлой рыбой и водорослями.  

Пронин плакал.

Зато мой одноклассник московский прораб Валера Пронин рассказывал совсем другую историю. Пронин в составе туристической группы прибыл в Венецию на один день. Когда пришло время уезжать, несколько человек втаскивали рослого Валеру в катер, а он упирался, он не хотел бросать эти дома, каналы и четыреста мостов. «Я влюбился в Венецию! Я так не хотел уезжать»! – рассказывал мне Пронин. Что же там такого в этой Венеции?  

Вокзал Санта  Лючия.

Наш поезд с мягкими серыми креслами подкатил к Венеции, и мы оказались на вокзале, просторном и высоком. Мы шагали в полночь по ничем не примечательному европейскому вокзалу. Я уже стала волноваться, что ничего необыкновенного сегодня не произойдет. Открываю дверь вокзала, по инерции прохожу пару шагов и понимаю, что!.. Удивительным образом мы оказались прямо в первой сцене фильма Казанова Феллини (Мой любимый фильм, мой любимый Казанова)!Перед нами Большой Канал, на той стороне дворцы, в воде отражаются окна и фонари, слева тот же белый мост из фильма! Прямо по курсу – движется черная гондола и управляет ею гондольер в канотье и матроске. Слева и справа в черноту неба взмывают маленькие синие салютики.Карло и Вероника оглядываются и смотрят на меня. Ты прав, Карло! Другое измерение. Просто кайф! 

Сон.

Мы в Венеции. Шагаем по мостовым и перепрыгиваем через мостики. Тут же в памяти всплывает давнишний сон. Мы в Венеции с моим папой. Я захожу в какую-то лавочку, он в музей. А улицы, мостики и рукава рек начинают двигаться сами собой. Мы теряемся с моим папой. Хочу вернуться, но это невозможно: найтись здесь трудно, а потеряться очень легко. Это состояние я снова чувствую уже в реальной Венеции, как только оказываюсь здесь. 

Мы жили на Реальто.

Мы добрались  до квартиры на четвертом этаже, которую много лет снимает семья Карло – все как один венециа-филы, венециа-маны.

Положили рюкзаки и позвонили Марине. Марина – моя московская подруга, журналистка, каждые два года она приезжает в Венецию на Биеннале современного искусства. Маринка не только подруга всех друзей и девушка приятная во всех отношениях, важно, что она знает, где происходит самое интересное. Сестренка Женя называет ее «Маринка-вечеринка», не иначе.

- Записывайте,  где вечеринка! – кричит Маринка в телефон, и диктует адрес дворца.

После открытия экспозиции каждый павильон Биеннале устраивает свою партию с фуршетом и танцами. Описывать вечеринку я не буду, - она была очень нескромной.  

Дворец Бембо.

Следующим утром  мы начинаем осмотр выставок Биеннале. Первый номер – Дворец Бембо. Второй – Украинский павильон, он же павильон Оксаны Мась.

Дворец Бембо  смотрит на Большой Канал и мост Реальто. Надо сказать, что старая Венеция, построенная пятьсот лет тому назад на пересечении торговых путей, задуманная как нечто роскошное, прекрасное и единственное в своем роде, удивила меня больше, чем всё современное искусство, приехавшее в Венецию из разных точек мира.

Мы зашли во дворец, сделанный из белого мрамора, и напротив главного входа увидели еще один - вход с воды, со стороны канала. Полупрозрачная высокая дверь с округлым верхом была заперта, перед ней на ступеньках плескалась вода. Я подошла чуть ближе, чтобы сфотографировать дверь и воду под ней, и в тот момент, когда достала камеру, в светлом проеме из полупрозрачного стекла возник поблескивающий сталью шестизубец. Шестизубец – символ шести районов Венеции – украшает нос каждой из черных лакированных гондол. По каналу в двух метрах от меня проплывала венецианская изогнутая ладья. Шестизубец, ее начало, проскользнул мимо так быстро, что я не успела сфотографировать. Но сам момент отпечатался внутри меня как картинка из фильма. В следующем кадре я обернулась и увидела сияющее от восторга лицо Вероники.  

Украинский павильон.

Оксана Мась привезла в Венецию части Гентского  алтаря, выложенные из яиц а ля украинская писанка. На каждом яйце много разных людей - художники и нехудожники - изобразили свои слабости и грехи. Когда мы беседовали о Мась и об этом проекте с одесской поэтессой Галей Маркеловой, Маркелова сказала: «Очень сомневаюсь, что яйца поедут в Италию пустыми. Ведь это прекрасные контейнеры»! Через секунду засмеялась и продолжила: «Говорят, у меня криминальное сознание. Сама понимаешь, - Привоз рядом»!Интересно, как  может быть контейнером яйцо, выточенное из цельного куска дерева?

Украинский павильон выглядел очень пристойно, Мась постаралась  на славу. Вместо тиары (фото тиары и интервью с Оксаной см. в мартовском номере АО) в Венецию поехал лик Христа, а лбом Христа стал прозрачный купол древней церкви.    

Гондольер.

Когда я ехала в Венецию, получила такое напутствие: «Будешь кататься в гондоле, выбирай гондольера, который умеет петь». Честно говоря, я не собиралась ездить в гондоле. Перед началом путешествия даже не могла предположить, что гондолы произведут на меня впечатление. В реальности каждая гондола – драгоценный шедевр и часть этого необыкновенного города - вплывала мне прямо в душу.

Говорят, что гондольеры заканчивают специальную школу, где их учат языкам, истории Венеции и ее географии. Действительно, на одном из мостиков я видела гондольера в канотье, который объяснял по-французски(!) дорогу потерявшемуся франкофону.Рядом с площадью Сан Марко мы набрели на небольшое озеро, где толпились гондолы. Стоянка гондол или гондолопарк.

Блондинистый и голубоглазый гондольер, который еще издалека понравился Веронике, набрал в свою лодку скучных немецких пенсионеров и плыл очень медленно, рядом с нами, идущими вдоль канала. Надо сфотографировать, решила я и стала наводить резкость прямо на его красноватый фейс. Портрет гондольера вблизи.

- Не фотографируй, - закричала Вероника, - он стесняется.

- Ничего он не  стесняется, - ответила я, - посмотри, он же вылитый крымский таксист. Знаю я этих ребят, никогда ничего не стесняются. Гляди, какая рожа красная!

- А Вы нам  споете? – вежливо спросила Вероника героя.

И он ответил, раскачиваясь и улыбаясь.

- Ну, мы поем  в определенных местах.

- Где?

- Мы поем около  дома, в котором родился Казанова.

Тут он оттолкнулся  веслом, стал удаляться от нас и  пропел:

«О соло, о соло мио»!

- Ура! Он нам спел! – засмеялась Вероника.

«Казанова с нами», - решила я.  

Педро потерялся.

Дело было утром, часов в десять. Наш товарищ  Карло вернулся с прогулки в квартиру на четвертом этаже. Он начинал каждое утро и заканчивал каждый вечер прогулкой  со своим ненаглядным пёсиком  Педро («Мне не нужна девушка, у меня есть собака, очень умный и хороший друг»). И рассказал, что Педро, коротконогий белый шнауцер с блестящими глазами и черным носом, больше похожий на Пепе, чем на Педро, только что встретил «девушку своей мечты» и очень разволновался. Она оказалась собачкой той же породы, что и Педро. Мы как раз были готовы к выходу и все вместе – во главе процессии пёс - стали спускаться вниз по лестнице с высокими мраморными ступенями. В этом подъезде мне особенно нравились двери с медными головками ангелов вместо ручек. Ну и, конечно, кованый фонарь на первом этаже.

Здесь же под лестницей лежал потертый, но хорошо накаченный футбольный мяч. Каждый раз, глядя на этот мяч, я думала: «Если бы я не увидела этот мяч своими глазами, никогда бы не поверила, что в Венеции играют футбол»!Обычно дверь  подъезда была заперта на замок. Но тут она оказалась открытой. Влюбленный Педро помчался к невесте со скоростью  стрелы амура. Карло изменился в  лице и тоже рванул куда-то. И вот  я вижу, как Карло с криками  «Педро! Педро»! носится по другой стороне канала и буквально заламывает руки! Тут же замечаю пёсика и еще двух белых собачонок в противоположном углу площади, на улочке, где мы прошлись вчера ночью и даже приметили стрелку к павильону Эстонии(!), одной из выставок Биеннале, которому отдали почти все церкви города. 

Я бегу в сторону  белых собачек. И нахожу Педро, который  никуда не торопится, вдумчиво обнюхивает древние камни. Подхожу и беру его на руки. Мы не спеша возвращаемся к дому, вокруг которого ведутся поисковые работы. Педро спокойно едет на мне, явно смирившись со своей холостяцкой судьбой. Карло увидел нас  с другой стороны канала. Карло бросился к нам. Историческая встреча человека и собаки произошла на мосту. Свой громкий монолог Карло произнес на итальянском. Он прокричал ее, потрясая пальцем над головой Педро: «Любовь – это глупость»! Карло сказал еще  много страшных вещей. Песик аж замер на ступеньках, опустив хвост и прижав уши. Итальянские туристы остановились рядом и захохотали. Они взялись радостно защищать собаку, правда, их аргументов я уже не понимала. Гуляя по городу и  вспоминая историю чудесного  спасения Педро, я чувствовала себя героем.        

Секрет.

Это секретная  информация. Как та книжечка, которую  Толстой не показывал жене. Каждый (ну ладно, процентов восемьдесят) кто попадает в Венецию, понимает, что ему повезло оказаться здесь. Следом за этим он ужасается, что он мог бы не попасть в Венецию никогда. Легко! Вот идеи, которая приводит человека в трепет. Трепещущие путешественники идут по улочкам Венеции, а улочки такие узкие, что идущие видят друг друга очень близко. И, конечно, улыбаются друг другу. Туристы в Венеции говорят по-английски, и возникает иллюзия, что можно легко поболтать. Познакомиться просто так. Итак, в Венеции я влюблялась по два раза в день, но виновата в этом не я, а она! 

А еще я там  встретила День рождения. 

Про японцев.

Перед путешествием мне говорили, что приходится пробиться через два ряда японских туристов, чтобы посмотреть на гондолу. Так вот, японских туристов в Венеции не было вообще. После истории с атомной станцией жители страны Восходящего солнца сидят на своих островах. То ли восстанавливают народное хозяйство, то ли проявляют патриотизм. Им не до поездок! За это можно зауважать японцев с новой силой. 

Финал.

Раз уж я вспомнила Японию и японский флаг с большим помидором по центру, пора сказать, что урожай микадо в этом году выдался просто волшебный. Я пишу этот текст в середине октября, а помидоры все еще раскачиваются на своих веточках в саду.